Меню Федеральное интернет-издание о профобразовани России и СНГ
Назад » » »

Открытый урок "Юлия Друнина - поэт, фронтовик с необычной судьбой"

Министерство образование Брюховецкий район Краснодарский край
Государственное автономное образовательное учреждение начального профессионального
образования профессиональное училище №80.

ОТКРЫТЫЙ УРОК

«Юлия Друнина – поэт, фронтовик,
женщина с необычной судьбой».

Преподаватель
русского языка и литературы
Ченцова Н.М.

2011 год
ст.Брюховецкая

Тема: Юлия Друнина – поэт, фронтовик, женщина с необычной судьбой.

Цель: показать современному поколению тяжесть испытаний, выпавших на долю молодежи военного времени; на самой страшной войне XX века женщине пришлось стать солдатом.

Оборудование: песни военных лет; презентация, выставка произведений Ю.Друниной; реферат учащейся.

Ход урока: Слово учителя: Уважаемые гости, ребята! Сегодня мы проведем необычный урок «Юлия Друнина – поэт, фронтовик, женщина с необычной судьбой», накануне великого праздника Победы. Эпиграфом взяты ее слова « Не знаю, где я нежности училась…» Этот урок – встреча, урок – воспоминание, урок – память о Юлии Друниной, которая прямо со школьного порога шагнула в горнило войны. Наша цель увидеть тяжесть испытаний, которые выпали на долю женщины на войне; услышать стихи, наполненные жизненной достоверностью, суровой правдой войны.

ВЕДУЩИЙ:
Все, что мы знаем о женщине, лучше всего вмещает сло¬во "милосердие". Есть и другие сло¬ва: сестра, жена, друг и самое высокое — мать. Но разве не присутствует в их содержании и милосердие как суть, как назначение, как ко¬нечный смысл? Женщина дает жизнь, женщина сберегает жизнь. "Женщина" и ''жизнь" — два нераз-делимых понятия.
На самой страшной войне XX ве¬ка женщине пришлось стать солдатом. Она не только спасала, перевязывала раненых, но и стреляла из "снайперки", бомбила, подрывала мосты, ходила в разведку, брала «языка». Женщина убивала. Она убивала врага, обрушившегося невиданной жестокостью на ее землю на ее дом, на ее детей. «Не женская это доля — убивать», — скажет из героинь Великой Отечественной войны. В ее словах звучит весь смысл случившегося.
Другая героиня распишется на стенах поверженного рейхстага. Софья Кунцевич, пришла в Берлин чтобы «убить» войну. То была величайшая жертва, принесенная на алтарь Победы, то был бесславный подвиг, всю глубину которого мы с годами мирной жизни больше постигаем.
Четыре мучительных года, будет русское слово "подвиг", будет доля и свершенного в годы войны женщиной, державшей на своих плечах тыл, сохранившей и защищавшей страну вместе с мужчиной.

УЧАЩИЙСЯ:
Да разве об этом расскажешь?
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла!..

ВЕДУЩАЯ: Поэт Лев Орлов писал...
ВЕДУЩИЙ: В конце войны я получил... две тетради, сплошь за¬полненные стихами. Мне сказали, что автор — санинструктор, на фронте была ранена... Перечитав стихи, я выделил особо три миниа¬тюры... Вот, Юля, главные стихи. Стихи-магниты. К ним потом при¬соединится многие другие. Держи¬тесь за эти три стихотворения. Строительный материал надолго. Это ворота в ваш мир.

УЧАЩИЙСЯ:
Качается рожь несжатая.
Шагают бойцы по ней.
Шагаем и мы — девчата,
Похожие на парней.
УЧАЩИЙСЯ:
Я ушла из детства
В грязную теплушку
В эшелон пехоты,
В санитарный взвод
Нет, это горят не хаты –
То юность моя в огне...
Иду по войне девчата,
Похожие на парней <…>
Я пришла из школы.
В блиндажи сырые.
От Прекрасной Дамы –
В "мать" и "перемать"
Потому что имя Ближе, чем "Россия",
Не могла сыскать.

УЧАЩИЙСЯ:
Теперь не умирают от любви —
насмешливая трезвая эпоха.
Лишь падает гемоглобин в крови,
лишь без причины человеку
плохо.
УЧАЩИЙСЯ:
Еще без паники встречаю шквал,
Еще сильны и не устали ноги,
Но за спиной остался перевал
И самые прекрасные дороги.
Я до сих пор все открываю мир,
В нем новые отыскиваю грани,
Но вспыхивает в памяти пунктир,
Трассирует пунктир
воспоминаний.
лишь сердце что-то барахлит
ночами.
Но "неотложку", мама, не зови,
врачи пожмут беспомощно
плечами:
«Теперь не умирают от любви…»

Теперь не умирают от любви —


ВЕДУЩАЯ:
Как вы уже догада¬лись, разговор сегодня будет идти о поэтессе, фронтовичке, Женщине с большой буквы — Юлии Друниной, лауреате премии имени М. Горького за книгу ст 1ХОв "Не бывает любви несчастливой".
ВЕДУЩИЙ: Писать Юлия Дру¬нина начала еще в школе, когда ее звали просто Юлькой. Она сама лю¬била вспоминать.
Однажды в стенгазете напечатали мое стихо¬творение, начинающееся строками: «В третьем "К" не все в порядке, не обернуты тетрадки», слава поэта прочно утвердилась за мной в шко¬ле. И по-видимому, появилась нео¬сознанная боязнь потерять эту сла¬ву. Только так я могу объяснить то, что однажды я стащила стихи у по¬эта. И у кого стащила стихи?! У Пушкина! Девчонки пришли в бур¬ный восторг от моего таланта, а у меня не хватило душевных сил разо¬чаровать их. Но в то время я писала преимущественно о любви.

Не встречайтесь с первою
любовью,
Пусть она останется такой —
Острым счастьем, или острой
болью,
Или песней, смолкшей за рекой.
Не тянитесь к прошлому,
не стоит —
Все иным покажется сейчас...
Пусть хотя бы самое святое
Неизменным остается в нас.
Ю.Друнина.
"Не встречайтесь с первою любовью..."

УЧАЩИЙСЯ: Основной мотив лирики Ю. Друниной — стихи, связанные с юностью, молодостью по¬этессы. И это не случайно. Никогда, ни в какие времена не было войны, когда бы женщины играли роль столь огромную, как во время Вели-кой Отечественной. Целые полки — зенитные, связи, ночных бомбарди¬ровщиков, не говоря о медицин¬ских батальонах, ротах — сплошь состояли из представительниц пре¬красного пола. Никого из того уди¬вительного поколения эта пора не оставила равнодушным. Вполне за¬кономерно, что в трагическом со¬рок первом оно стало поколением добровольцев...

Где же вы, одноклассницы-
девчонки?
Через годы все гляжу вам вслед —
Стиранные старые юбчонки
Треплет ветер предвоенных лет.
Кофточки, блестящие от глажки,
Тапочки, чиненные сто раз...
С полным основанием стиляжки
Посчитали б чучелами нас!

Помнишь Люську, Люську-
заводилу —
Нос картошкой, а ресницы —
лен?!
Нашу Люську в братскую могилу
Проводил стрелковый батальон...
А Наташа? Редкая походка.
Первая тихоня из тихонь —
Бросилась к подбитой самоходке,
Бросилась к товарищам в огонь...

Вы поймите, стильные девчонки,
Я не пожалею никогда,
Что носила старые юбчонки,
Что мужала в горькие года.
Ю. Друнина.
Сверстницы

УЧАЩИЙСЯ: Юлия Друнина была человеком очень последова¬тельным и ответственным Выросшая в городе. В интеллигентной семье (отец был директором школы, преподавал историю и литературу), в 1942 году она девчонкой ушла на фронт.

Школьным вечером
Хмурым лётом
Бросив книги и карандаш,
Встала девочка с парты этой –
И шагнула в сырой блиндаж.
Ю. Друнина
Когда началась война, я ни на минуту не со¬мневалась, что враг будет разбит, больше всего боялась, что это произойдет без моего участия — всеми силами я хотела и старалась попасть на фронт. Всеми силами! Хотя дома были конфликты и с отцом, и со всеми остальными.

Возразить "козявки" не умели,
Да и правда, что ответить тут?
Только порыжевшие шинели
До сих пор зачем-то берегут...

Я, наверное, немного стою,
Я, должно быть, мало что могу.
Лишь в душе, как самое святое,
Как шинель, то время берегу
Ю. Друнина
"Со слезами девушкам военным..."

Со слезами девушкам военным
Повторяли мамы, что умней.
Им, козявкам, вкалывать в три
смены.
Чем из боя выносить парней.
,

УЧАЩИЙСЯ: Да, в первом бою сложилось уже все не так, как ожида¬лось. Рушились мечты о романтике...
Артобстрелы, бомбежки, тяже¬лое ранение, госпиталь, возвраще¬ние на фронт — все это спрессова¬лось в невероятно коротком отрезке времени. И в одном сердце! Сердце не выдержало — взорвалось стиха¬ми. Поэзия стала судьбой.

Были слезы в первую атаку,
После тоже плакать довелось.
А потом я разучилась плакать —
Видно, кончились запасы слез.
Так в пустыне, так в песках
горючи:
Не бывает ливней искони,
Потому что в раскаленных тучах,
Тут же испаряются они...

ВЕДУЩАЯ: Друнина спасала солдат, видела нечеловеческие страдания, тысячи раз рисковала своей жизнью, дважды была ранена. Самое сильное чувство, которое она испытала в жизни, — война. Недаром поэтесса писала: "Я родом не из детства — из войны..."

УЧАЩИЙСЯ:
Не знаю, где я нежности училась.
Об этом не расспрашивай меня.
Растут в степи солдатские могилы,
Идет в шинели молодость моя.
В моих глазах — обугленные
трубы,
Пожары полыхают на Руси,
И снова нецелованные губы
Израненный парнишка закусил...
Нет! Мы с тобой узнали
не по сводкам
большого отступления страду,
пять в огонь рванулись
самоходки,
Я на броню вскочила на ходу
А вечером над братскою могилой
С опущенной стояла головой...
Не знаю, где я нежности училась,
Быть может, на дороге
фронтовой...
Ю. Друнина.
"Не знаю, где я нежности училась..."

Война! Никогда не изгладятся из памяти те дни, когда мы, девчата, шагали вместе со всеми. Трудности были, но мы не замечали их! Да и когда замечать-то было?

Я столько раз видала
рукопашный.
Раз наяву. И тысячу — во сне.
Кто говорит, что на войне
не страшно,
Тот ничего не знает о войне.
Ю. Друнина
УЧАЩИЙСЯ:
Целовались.
Плакали
И пели.
Шли в штыки,
И прямо на бегу
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.
Мама!
Мама!
Я дошла до цели...
Но в степи, на волжском берегу,
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.

На вечере, посвященном памяти писателей, погибших на фронтах Великой Отечественной войны, Юлия Друнина говорит...
Пусть читатель не посетует на меня за то, что в этих записях я останавливаюсь на том, вернее, на тех прозаических, неромантичных страницах своей жизни на войне, но здесь есть определенная логика. Обо всем, что можно назвать романтикой войны, я пишу всю жизнь — в своих стихах.
УЧАЩИЙСЯ:
Я не привыкла,
Чтоб меня жалели,
Я тем гордилась, что среди огня
Мужчины в окровавленных
шинелях
На помощь звали девушку — Меня Но в этот вечер,
Мирный, зимний, белый,
Припоминать былое не хочу,
И женщиной —
Растерянной, несмелой —
Я припадаю к твоему плечу

ВЕДУЩАЯ:
Поэтесса вспоминает...
В одной из атак на Холме была убита Зинаида Самсонова, Зинка — девушка, о которой на нашем фронте ходили легенды. Она всегда была впереди, эта милая девушка-солдат!

УЧАЩИЙСЯ:
I
Мы легли у разбитой ели.
Ждем, когда же начнет светлеть.
Под шинелью вдвоем теплее
На продрогшей, гнилой земле.

— Знаешь, Юлька, я — против
грусти,
Но сегодня она не в счет.
Дома, в яблочном захолустье,
Мама, мамка моя живет.
У тебя есть друзья, любимый,
У меня — лишь она одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом бурлит весна. II
С каждым днем становилось горше.
Шли без митингов и знамен.
В окруженье попал под Оршей
Наш потрепанный батальон.

Зинка нас повела в атаку.
Мы пробились по черной ржи,
По воронкам и буеракам
Через смертные рубежи.

Старой кажется: каждый кустик
Беспокойную дочку ждет...
Знаешь, Юлька, я — против
грусти,
Но сегодня она не в счет.
Отогрелись мы еле-еле.
Вдруг приказ: "Выступать
вперед!"
Снова рядом, в сырой шинели
Светлокосый солдат идет.
Мы не ждали посмертной
славы. —
Мы хотели со славой жить.
...Почему же в бинтах кровавых
Светлокосый солдат лежит?

Ее тело своей шинелью
Укрывала я, зубы сжав...
Белорусские ветры пели
О рязанских глухих садах.

III
— Знаешь, Зинка, я против грусти,
Но сегодня она не в счет.
Где-то, в яблочном захолустье.
Мама: мамка твоя живет.
У меня есть друзья, любимый,
У нее ты была одна.
Пахнет в хате квашней и дымом,
За порогом стоит весна.
И старушка в цветастом платье
У иконы свечу зажгла.
...Я не знаю, как написать ей,
Чтоб тебя она не ждала?!
Ю. Друнина. Зинка
ВЕДУЩИЙ: Приближалась победа — советские войска разбивали фашистскую армию. И обиднее все¬го было умирать в такое время. Но Ю. Друнина выжила. Хотя после второго ранения ее списали. Как она говорит: "И все-таки мы дышали другим воздухом — воздухом приближающейся победы".
ВЕДУЩАЯ: В конце войны Ю. Друнина пришла в Литературный институт, как и многие другие, в солдатских кирзовых сапогах, в по¬ношенной гимнастерке, и шинели.

Я принесла домой с фронтов
России
Веселое презрение к тряпью —
Как норковую шубу,
я носила Шинельку обгоревшую свою!
Пусть на локтях топорщились
заплаты,
Пусть сапоги протерлись —
не беда!
Такой нарядной и такой богатой
Я позже не бывала никогда...

Судьбу поэтов моего поколения можно назвать одновременно и тра¬гической, и счастливой. Трагиче¬ской потому, что в наше отрочество, в наши дома и в наши такие еще не защищенные, такие ранимые души ворвалась война, неся смерть, стра-дания, разрушения!
Счастливой потому, что, бросив нас в самую гущу народной траге¬дии, война сделала гражданствен¬ными даже самые интимные наши стихи.
УЧАЩИЙСЯ:
Забьггая тетрадь.
Истертые листы...
Увы, давно могу я не страшиться,
Что вдруг случайно забредешь и ты
На эти потаенные страницы...
Я, любящая, верная жена,

Всего однажды, да, всего однажды
Не то что охмелела от вина,
А задохнулась от смертельной
жажды.
Но туг рассудок приказал: "Табу!
Ты не предашь единственного
друга..."
И лишь прорезались на гладком
лбу
Морщины, словно борозды
от плуга...
ВЕДУЩАЯ: «В начале сорок пя¬того года у меня случилось большое для начинающего поэта событие — в журнале "Знамя" напечатали под¬борку моих стихов», — писала Ю. Друнина в автобиографической повести "С тех вершин". О них сра¬зу заговорили как о ярком явлении не только в нашей молодой, фрон¬товой поэзии, но и в военной поэзии вообще.

УЧАЩИЙСЯ: Ветераны в двадцать с лишним лет Начинали жизнь свою сначала И считали звание «поэт». Много выше званья генерала.
ВЕДУЩИЙ: Точность, лаконич¬ность и глубину чувств в ее лирике отметили на Всесоюзном совеща¬нии молодых писателей в 1947 году.
Первый поэтический сборник Ю.Друниной, вышедший в 1948 го¬ду, получил название "В солдатской шинели". Стихи эти наполнены жизненной достоверностью, суро¬вой правдой войны.
УЧАЩИЙСЯ: Я хочу забыть вас, полковчане, Но на это не хватает сил. Потому что мешковатый парень Сердцем амбразуру заслонил. Потому что полковое знамя Раненая девушка несла, Скромная толстушка из Рязани. Из совсем обычного села. Все забыть, и только слушать песни. И бродить часами на ветру, Где же мой застенчивый ровесник. Наш немногословный политрук? Я хочу забыть свою пехоту. Я забыть пехоту не могу. Беларусь. Горящие болота. Мертвые шинели на снегу.
ВЕДУЩИЙ: Высоко оценил пер¬вые произведения Юлии Друниной замечательный поэт Дмитрий Кед¬рин. В восхищении от ее "Штрафба¬та" был и Николай Тихонов.

Дышит в лицо молдаванский вечер
Хмелем осенних трав.
Дробно, как будто цыганские
плечи,
Гибкий дрожит состав.
Мечется степь — узорный,
Желто - зеленый плат.
Пляшут, поют платформы
Пляшет, поет штрафбат...
УЧАЩИЙСЯ: Татьяна Кузовлева вспоминает: «Это было спустя полтора десятка лет после окончания войны шел вечер поэзии в Политехническом музее. Выступали Светлов, Тушнова, Друнина. Были еще поэты, но я запомнила отчетливо только эти три имени. Я тогда впервые слушала, как читает стих! Юлия Друнина. Она читала о Зинке, о рукопашном бое, что-то, написанное уже в послевоенные годы. Но настолько глубоко и остро во шли в ее душу ритмы и звуки, цвет и запахи войны, что казалось: не было вокруг ни освещенного амфитеатра рядов, ни полукруглой сцены, но прямо за тонким стержне микрофона, разделившим гибкую почти юношескую фигуру читаю щей, вплотную к глазам подходил! гудящие стволы раненого леса, при открывавшаяся тяжелая дверь вы остывающей на дорожном ветру теплушки, низкий гул канонады, возвращенный мне давней, почти стершейся детской памятью.»
ВЕДУЩИЙ: В своей книге «Что было, то было...» Николай Старшинов пишет: «Думаю, что среди по¬этов фронтового поколения Юля осталась едва ли не самым неисправимым романтиком от первых ша¬гов своей сознательной жизни и до последних своих дней».
Я, признаться, сберечь
Не сумела шинели —
На пальто перешили
Служившую мне:
было трудное время...
К тому же хотели
Мы скорее
Забыть о войне.
Я пальто из шинели
Давно износила,
Подарила я дочке
С пилотки звезду,
Но коль сердце мое
Тебе нужно, Россия,
Ты возьми его,
Как в сорок первом голу!

- Тогда мобильных те¬лефонов не было. Поэто¬му при любом расстава¬нии он слал ей телеграм¬мы типа: «Джанкой, поезд тридцать первый, вышед¬ший Москвы двадцать четвертого декабря, ва¬гон тринадцатый, место двадцать пятое. Пассажи¬ру Друниной. Доброе утро. Каплер». Факс из Голли¬вуда в Планерское миссис Друниной: «Моя родная, любимая, всегда знал, ты самая красивая, очарова¬тельная на свете. Оказы-вается, что так в самом буквальном смысле. Целую. Твой мистер Каплер». Те¬леграмма из Вильнюса в Москву: «Моя роднень¬кая, самая отвратитель¬ная, точнее, отвращающая от всех. Я ел на обед сби¬тые сливки - вот все грехи. Твой Шар». Юля посвяща¬ла ему нежные стихи:
Ты рядом -
и все прекрасно:
И дождь,
и холодный ветер.
Спасибо тебе,
мой ясный,
За то, что ты
есть на свете.
Их счастье длилось 20 лет.

Алексей Каплер ушел из жизни в 1979-м. Она похоронила его в Крыму. На гладкой черной мра¬морной доске, с большим трудом перевезенной из Москвы, рядом с именем любимого человека заго¬дя оставила место для сво¬его имени.
В том роковом 91-м Юля вдруг решила пере¬везти прах мужа из Кры¬ма в Москву. Это было уже очень сложно, ведь Укра¬ина вовсю стремилась от¬делиться, стать самостий¬ной. Юля попросила меня как секретаря Союза пи¬сателей Москвы написать письмо мэру столицы По¬пову с просьбой дать место для захоронения Каплера. На территории крема¬тория около Даниловско¬го монастыря. Земельный участок выделили. 60 на 100 сантиметров. Но она не успела привезти гроб, кремировать. Сама ушла из жизни. Дочь Леночка отвезла гроб с телом Юлии Владимировны в Старый Крым, похоронила рядом с Алексеем Яковлевичем. Там и упокоилась ее ду¬ша.
Евгений ЧЕРНЫХ.

Двадцать лет назад ушла из жизни прекрасная поэтесса.
А следом развалилась страна, которую она защищала на фронте
Тогда ходило много слу¬хов, версий о ее неожи¬данном самоубийстве. Ка¬залось бы, Друнина попу¬лярна в народе, постоянно выходили книги, школьни¬ки переписывали ее стихи о любви в свои альбомы, она -в руководстве Союзов писа¬телей СССР, России, на¬родный депутат горбачев¬ского Верховного Совета, ордена, медали, престиж¬ные премии...
Потерян личный тыл
- Юля, как я потом вы¬яснила, заранее разраба¬тывала варианты своего ухода, - рассказала «Ком¬сомолке» подруга Друниной поэтесса Татьяна КУЗОВ-ЛЕВА. - Сама отпечатала на машинке, собрала ру¬копись посмертной книги, положила на стол. Акку¬ратно разложила конверты с записками. Милиции -«Никого не винить, я ухо-жу по своей воле», - до¬чери, близким друзьям... Это была продуманная ак¬ция. Возможно, она не со¬стоялась бы, приедь к ней в Пахру тем вечером зять Андрей Липатников, из¬вестный жокей на иппо¬дроме. Юля его очень лю¬била. Но дочка забыла ему передать просьбу бабушки позвонить. Андрей позво¬нил только наутро. Никто не ответил. Он помчался в Пахру. На крыльце за¬писка: «Я в гараже». Там в машине он и нашел Юлю. Друнина не хотела, что¬бы смерть обезобразила ее внешность. Выбрала такой вариант ухода: закрыла из¬нутри гараж, села в «Мо-сквич», выпила снотвор¬ное, завела машину. И за¬снула вечным сном.
У меня есть та посмерт¬ная книга - «Судный час». С потрясающим стихотворением, давшим название сборнику. Похоже, Друни¬на предчувствовала, что ни¬кому уже не удержать над обрывом Русь. «Потому вы¬бираю смерть. Как летит под откос Россия, не могу, не хочу смотреть!»
- Утверждать, что при¬чина самоубийства толь¬ко в неприятии перемен в стране, нельзя. Как раз эти перемены она воспри¬нимала. Вошла в состав горбачевского Верховно¬го Совета. Очень доро¬жила вниманием Михаи¬ла Сергеевича. В августе 91 -го была на баррикадах у «Белого дома». Почувство¬вала себя вновь молодой, как в годы войны, в рядах тех, кто борется за спра¬ведливость. Хотя ей бы¬ло уже 67!
- Так что же побудило ее уйти навсегда?
- Многое объясня¬ет предсмертное пись¬мо, адресованное моему мужу, поэту Владими¬ру Савельеву. «...Почему ухожу? По-моему, оста¬ваться в этом ужасном, передравшемся, создан¬ном для дельцов с желез¬ными локтями мире та¬кому несовершенному су¬ществу, как я, можно, только имея крепкий лич¬ный тыл... А як тому же потеряла два своих глав¬ных «посоха» - ненормаль¬ную любовь к старокрым¬ским лесам и потребность «творить»... Оно и лучше - уйти физически не раз¬рушенной, душевно не со¬старившейся, по своей во¬ле. Правда, мучает мысль о грехе самоубийства, хо¬тя я, увы, неверующая. Но если Бог есть, он поймет меня...
Обнимаю, прости, жи¬ви долго!

Все сошлось, как часто бывает в жизни. Юля оста¬лась одна, без любившего ее и любимого человека, новая попытка создать со¬юз с человеком, безуслов¬но, порядочным, но не подходившим под рамки Алексея Яковлевича Ка-плера, закончилась неуда¬чей. К. быту была не при¬способлена, потому что Каплер все брал на себя. Ей даже было трудно ра¬зобраться в связке клю¬чей, каким открывать га¬раж, каким - калитку. И к тому же перебои с про¬дуктами, пустые прилав¬ки в те годы, длиннющие очереди. Плюс непонят¬ное со страной. Все вме¬сте и толкнуло ее на этот роковой шаг.
И привычка идти на ам¬бразуру. Да-да, как на ам¬бразуру, шагнула она в га¬раж на даче в Пахре.
Юля ушла на фронт дев¬чонкой. Выносила на себе в любую погоду раненых мужиков, кричащих от бо¬ли. На фронте она ничем не болела, даже не просту-жалась. Так было у мно¬гих. А в послевоенные го¬ды нахлынули болезни. У Юли открылось хрониче¬ское воспаление легких, началась жуткая бессон¬ница - последствие тяжелейшей контузии. «Если и засыпаю на три-четыре часа, наглотавшись сно¬творного, - призналась она как-то, то иногда в забытьи мне не хочется просыпаться. Знаешь, я была бы рада однажды не проснуться...»
Это было уже после смерти Каттера.
В конце 50-х. Юля была замужем за поэтом-фронтовиком Николаем Старшиновым. Пулемет¬чик, вернувшийся с войны инвалидом, пил здорово. Многие фронтовики тог¬да пили. Внешне человек очень мягкий и добрый, но Юля говорила, что жизнь с ним была очень трудна. Они бедствовали. В этом же доме жил Каплер. Он как-то сказал: «Юленька, может, я могу как-то вам помочь? Я могу вам при¬везти продукты». Так все завязалось. И она ушла от Коли вместе с маленькой дочкой. Юле было 35, Каплеру - 56.
Говорят, у них была фантастическая любовь!

Вывод:
На уроке вы выразительно читали наизусть стихи Юлии Друниной, многое узнали из её биографии, ещё раз услышали суровую правду войны, вспомнили своих родственников – участников Великой Отечественной войны. Почтили погибших минутой молчания.

Подведение итогов.

Д/з. Сочинение «Они защищали Родину».

Источник: Перейти

Никто не решился оставить свой комментарий.
Будь-те первым, поделитесь мнением с остальными.
avatar